среда, 22 апреля 2009 г.

Сообщества Зазеркалья




Зазеркалье Реального Мира

Это Мир за пределами Реальности, мир Зазеркалья:


Улыбайтесь всегда, улыбайтесь везде

Улыбайтесь назло, даже себе.


Улыбайтесь тогда, когда хочется плакать

Улыбатесь на солнце и даже на слякоть.


Улыбайтесь для всех, даже гневной толпе,

Даже если улыбка погрязнет во тьме.


Когда хочется выть или кричать

Улыбнитесь судьбе, продолжая мечтать.


Улыбайтесь миру и он возможно тогда

Улыбкой ответит, смотря вам прямо в глаза.

Правоверные в Зазеркалье

Исламский мир в шоке от знакомства с Западом
2004-10-07 / Ольга Балла


Игнатенко А.А. Зеркало Ислама. - М.: Русский институт, 2004, 216 с.

В своей новой книге известный отечественный востоковед Александр Игнатенко едва ли не всю исламскую культуру выращивает, как из зернышка, из безусловного запрета на изображение живых существ. Вся она, по мысли Игнатенко - плод влечения к образу. Скованная запретом на изображения, но в то же время охваченная потребностью в них, исламская мысль нашла разрешение этого исходного напряжения в представлении о Зеркале: вместилище нерукотворных подобий удовлетворяло потребность в изобразительности "легальным" путем. Так Зеркало стало архетипом исламского видения мира.

Игнатенко пишет в основном о классической поре исламской арабоязычной культуры - с IX по XIII век. Именно тогда было возведено стройное здание исламского умозрения, цельность которому придавало именно представление о Зеркале, пронизывающее и связующее все его уровни. К примеру, в суфизме это выглядит так. Сотворенное мироздание зеркально отражает своего Создателя в образе Совершенного Человека или Вселенского Адама. Его передают друг другу в неизменном виде, из Зеркала в Зеркало, пророки от Адама до Мухаммада, а после смерти Мухаммада - суфийские святые, наставники и их послушники. Благодаря такой преемственности отражений можно увидеть Того, Чьи изображения просто немыслимы.

Впрочем, миновав свой зенит, исламская мысль необратимо вырождается: изощренные интеллектуальные построения сменяются стертыми метафорами типа "сердце - Зеркало, в котором отражается Бог". Причина упадка настолько фантастична, что Игнатенко, по его же признанию, сам себе не верит: всему виной "культурный шок" от столкновения с европейским миром. Западная культура оказывается еще одним из "зеркал" ислама, причем роковым: именно заглядевшись в него, мусульманский мир безнадежно утратил былую жизненную силу.

Исламская и западная культуры не просто различны, но именно зеркально противоположны друг другу, в точности как их письменности - справа налево и слева направо. Эта противоположность, четко обозначившаяся в XIV столетии, с началом европейского Возрождения, проявляется в отношении обеих культур к Слову и Образу. Исламская движется от Образа к Тексту, западная - наоборот, от Текста к Образу. Игнатенко остроумно развивает эту мысль, сопоставляя двух "архетипических сумасшедших" - исламского Мажднуна, обезумевшего от любви к образу прекрасной Лейлы, и западного Дон Кихота, свихнувшегося от книг и рванувшегося подминать под вычитанные из них представления ни в чем не повинную реальность.

Впрочем, настоящей зеркальной симметрии у Игнатенко все-таки не получается. Хотя бы потому, что культуры выделены по разным принципам: одна по религиозному (исламская), другая по географическому (западная, но не христианская). В одной все определяет специфическое отношение к Богу (запрет на образы и центральная роль Зеркала - лишь следствия); в другой таким определяющим началом почему-то оказывается текст. Разъяснять, почему, автору недосуг - так его увлекают историософские выводы из этой антитезы.

Запад, "идя от слова к образу, от дискурса к изображению, от сценария к действительности", воображает и реализует "самые разные проекты, технические и социальные, производственные и экономические - все то, что в виде дискурса понапридумали ее, западной культуры, мыслители". Исламская же культура, контактируя с постоянно обновляющимся западным миром, вынуждена постоянно нарушать фундаментальное табу на создание образов. Выходов отсюда немного, и все грустные: либо "гиперкомпенсация в форме акцентированного и во многом нарочитого подчеркивания своей инаковости в областях, в которых это совсем не трудно сделать", например, в одежде или пище; либо агрессивный фундаментализм, рвущийся назад, в доизобразительное прошлое; либо - увы - "дальнейшее растворение в западной культуре". О чем Игнатенко пишет, не скрывая горького сожаления.